Вокруг планеты Земля

8 марта. Возложенное на меня инструкцией обозрение Южного океана не позволяло мне оставаться дольше в этом удобном заливе; все работы на корабле были кончены, инструменты перенесены на него, и я воспользовался благоприятным ветром, чтобы выйти в океан. Комендант города Талкагуано, дон Мигуель де Ривас, бывавший у нас ежедневно и полюбивший русских, оставался на «Рюрике» до самого отплытия и простился со слезами. Я искренно радовался, когда мы опять были под парусами; мне казалось, что только теперь началась важнейшая часть путешествия, предшествовавшее можно было считать только введением.

Лаперуз столь много писал о заливе Консепсьон, что я могу только повторить уже сказанное им; нельзя не похвалить этот залив, как весьма выгодное место для отдыха. Чили весьма приятная страна, в которой царствует почти беспрерывная весна. Во все время нашего здесь пребывания была прекраснейшая погода; меня удивляла сильная зарница, которую я замечал каждый вечер после солнечного заката в NO над цепью высоких гор. Чили производит вкусное вино, и можно только сожалеть, что испанцы так мало занимаются возделыванием земли. Их неблагоразумная зависть ставит преграду всякой торговле, которая могла бы здесь процветать; свободой пользуется только торговля с их собственными владениями.

По приглашению полковника Рейеса, человека больших достоинств, мы остались еще на один день в Консепсьон, чтобы быть и у него на балу. Между тем мы осмотрели город, в котором не нашли ничего достопримечательного; он выстроен правильно, однако особенно красивых домов в нем мало, но вместо того имеется множество церквей и монастырей. В городе, как мне сказали, около 10 000 жителей; по этому можно судить о его обширности. Он построен при широкой реке Биобио, которая придает ему большую красу. За рекой нет испанских владений—там обитают арауканцы. При отъезде из города просил я губернатора приехать 3 марта в Талкагуано ко мне на бал и пригласить с собой знатнейших особ города.

29 февраля, невзирая на все старания нашего искусного врача, умер после долговременной болезни наш кузнец Цыганцов. При выборе людей для этой экспедиции я старался взять с собой людей здоровых и крепкого сложения; это мне удалось, исключая кузнеца, который скрыл свою болезнь. Вскоре по отбытии из Англии у него обнаружилась чахотка; в продолжение плавания из Бразилии в Чили он не мог уже вставать с постели и умер здесь. Испанские солдаты проводили его тело до кладбища.

3 марта мы угощали у себя большое собрание особ, приехавших к нам из Консепсьон. Уже рано утром, когда жар был еще сносен, мы видели наших гостей, приезжавших в Талкагуано; большая их часть была верхом, как здесь обыкновенно путешествуют, и даже дамы садятся на самых пылких лошадей. Другие ехали в маленьких домиках, устроенных на телегах о двух колесах; телеги эти были запряжены парой волов, которыми правил, сидя на крыше домика, арауканец. Прекрасные нарядные дамы, выпрыгивая из этих странных экипажей, составляли весьма любопытную противоположность с ними. Уже с трех часов пополудни наша шлюпка была в беспрестанном движении, перевозя гостей на корабль. Нашим приемом все были чрезвычайно довольны, «Рюрик» очень понравился, но казался слишком малым. Вечером я дал бал. Отведенный мне дом был для этого слишком тесен, и я воспользовался находящимся поблизости магазином, который кое-как преобразовали в танцовальный зал. Из моего дома можно было пройти туда через сад; последний был, как и зал, освещен лампами. В дом, где мы ужинали, также надо было проходить через сад. Во время бала я велел сжечь фейерверк, который удивил всех моих гостей, поскольку для них это зрелище было совершенно новым; освещение также вызвало величайшее удивление, так как здесь на самых пышных балах зажигают обыкновенно не более пяти или шести свечей. Все собраннее не исключая и губернатора, веселилось до самого восхода солнца.

14 февраля. Губернатор, намеревавшийся посетить нас на следующий день прислал сегодня своего адъютанта поздравить нас с приездом и предложить нам свои услуги. Приказ об отводе мне лучшего дома в Талкагуано был уже дан. Губернатор поступал согласно с волей своего монарха, от которого имел поручение благоприятствовать «Рюрику». 15-го числа в 10 часов утра гром пушек с крепости возвестил прибытие губернатора дона Мигуеля Мария д Атеро, и он вскоре приехал к нам на корабль в сопровождении нескольких дам: я принял его со всеми приличными его званию почестями. С большой благосклонностью он заявил, что очень рад быть полезным мореплавателям, принадлежащим к уважаемой и любимой им нации. Он просил сообщить ему о наших потребностях, чтобы тотчас распорядиться об удовлетворении их. При отъезде губернатора мы салютовали восемью пушечными выстрелами.

16 февраля хронометры и инструменты были перенесены на берег. Мне отвели приятный дом с садом, так что я мог спокойно поверять свои хронометры. Лейтенант Шишмарев принял на себя заботы об исправлении корабля; наши естествоиспытатели также не имели недостатка в занятиях в этой прекрасной стране.

На 25-е число мы были приглашены к губернатору на праздник, которым он хотел почтить нас. Чтобы избежать дневной жары, мы выехали из Талкагуано рано утром верхом в сопровождении коменданта и нескольких офицеров. Во время этой небольшой поездки мы удивлялись богатству природы в этой стране. Невзирая на плохую обработку земли, жители собирают сотое зерно, и мы часто проезжали через небольшие фруктовые леса, которые без всякого возделывания приносят прекрасные плоды. Когда мы прибыли на парадное место, то нас приветствовали восемью пушечными выстрелами, войско было поставлено в строй, а губернатор встретил нас в полном мундире и повел в замок. Мы застали собрание знатнейших особ города, между которыми находился епископ. При громе пушек и звуке труб пили за здоровье императора Александра I и короля Фердинанда VII. Стол был богатый, как обыкновенно бывает в Европе в торжественных случаях; в этот знойный день особенно прохлаждал нас, жителей севера, находившийся в большом количестве лед, который губернатор в угождение нам велел привезти с высоких Кордильер. Вечером был бал, на котором присутствовало множество прекрасно убранных дам; их здесь обыкновенно больше, чем кавалеров. Чилийцы получают моды из Парижа. Обращение в обществе очень благопристойно и непринужденно.

13-го на рассвете наш часовой увидел вблизи корабля гребное судно, с которого нам что-то кричали, чего, однако же, мы опять не поняли и отвечали: «Русские, друзья испанцев!» Наконец, они решились взойти на корабль и весьма удивились, когда узнали, что мы русские, так как никто из русских здесь до нас не бывал.

Имея теперь лоцмана, мы снялись с якоря и часа в два достигли якорного места в Талкагуано, в расстоянии ¼ мили от берега; глубины было 4½ сажени, грунт—ил. Едва мы стали на якорь, как комендант города дон Мигуель де Ривас, подполковник испанской пехоты, прибыл со своим адъютантом к нам на корабль и после первого приветствия спросил, к какой мы принадлежим нации (российский военный флаг был здесь совершенно неизвестен). Узнав, что мы русские, он не мог скрыть своего изумления, однако принял учтивый вид и сказал: «С тех пор, как стоит свет, никогда российский флаг не развевался в этой гавани; вы первые ее посетили. Мы рады приветствовать у себя народ, который в царствование великого Александра, жертвуя собой, доставил Европе свободу». Когда же я отдал ему рекомендательное письмо от испанского посланника в Лондоне, он тотчас изъявил готовность оказать нам всевозможную помощь и просил сообщить ему, в чем мы имеем надобность. Он обещал немедленно отправить нарочного в город Консепсьон, отстоящий от Талкагуано в двух часах езды, чтобы сообщить губернатору о нашем прибытии. Первая моя просьба состояла в том, чтобы он велел отвести на берегу место, куда бы я мог перенести свои инструменты, чтобы поверить ход хронометров. Комендант оставил нас, обещав прислать ответ еще сегодня, и позвал всех нас к себе на вечер. Мы отправились к нему и застали большое собрание нарядных кавалеров и дам, занимающихся музыкой и танцами. После трудностей путешествия и после опасности сделаться жертвой волн около бурного мыса Горн мы вдвое ценили отличное гостеприимство и вежливость жителей этой прекрасной и известной нам только по описанию страны. Один собственный опыт может дать точное понятие о чувствах мореплавателя при таких переменах.

Жители Чили

Здесь я должен упомянуть о некоторых обычаях, которые меня очень удивили и, без сомнения, могли привести чужестранца в замешательство. Так, например, в танцевальной зале на помосте в две ступени высоты стояли обитые красным сукном лавки, на которых сидели только кавалеры и пожилые дамы; молодым же были назначены места на ступенях у наших ног; я был в крайнем замешательстве, увидев у своих ног прекрасную молодую девицу в атласном платье и украшенную бриллиантами. Но поскольку я заметил, что все мужчины пользуются этим преимуществом, то моя робость прошла.

Известно, что в большей части испанских владений в Америке часто употребляется вместо чая парагвайская трава, или, лучше сказать, листья дерева лан; не так, однако, известно обыкновение подавать этот чай в серебряном сосуде, снабженном трубочкой; каждый гость, сделав глотка два, передает сосуд далее. Когда очередь дошла до меня, то хотя и трудно было преодолеть некоторое отвращение, поскольку мне досталось сосать из той трубочки уже двадцатым, однако же я счел неизбежной учтивостью подражать моим соседям; но только прикоснулся я губами к трубочке, как обжегся; поэтому советую каждому брать трубочку только в зубы. Впрочем вкус этого питья недурен; оно варится с сахаром и есть не что иное, как сладкий ароматический сок. Жители Чили большие охотники до варенья, которое подносится вместе со стаканами воды, ибо здесь варенья запиваются водой.

11 февраля в 10 часов вечера мы увидели при лунном сиянии землю; это был берег, лежащий к югу от Консепсьон, вблизи о. Св. Марии [Санта-Мария]. В ожидании рассвета мы легли в дрейф, а потом направились к заливу. Я не описываю вида здешних берегов, поскольку об этом пространно говорено у Лаперуза.

Можно считать достоверным, что на расстоянии 2° от берега как здесь, так и несколькими градусами южнее в это время года бывает прекрасная погода и ветер от S; напротив, дальше от берега нужно ожидать пасмурной погоды и ветра от N. Поэтому надо советовать кораблям, намеревающимся плыть к северу, чтобы они уже с 42° ю. ш. приближались к берегам, поскольку они этим ускорят свое плавание. Но это может быть сделано только летом, ибо зимой здесь господствуют ветры от N и погода пасмурная.

В полдень мы находились у входа в залив Консепсьон; ветер дул от S, поэтому мы не могли достигнуть Талкагуано [Талькауано] иначе как лавированием. В 3 часа пополудни это место было уже ясно видно; перед ним стояли на якоре три купеческих корабля. Мы подняли флаг и пушечным выстрелом просили лоцмана; вскоре из Талкагуано явилось гребное судно, но не отваживалось подойти к нашему кораблю так близко, чтобы мы могли понять, что кричали находившиеся на нем люди; они делали разные знаки, которых мы также не поняли, и в сумерки возвратились на берег. Эта недоверчивость показалась нам странной; впоследствии мы узнали, что она происходила от страха перед морскими разбойниками, которые часто производят на берегах большие опустошения. Мы лавировали до вечера и, когда наступила ночь, бросили якорь в 30 милях от Талкагуано; глубины было 12 саженей, грунт—ил.

Мы находились 30 декабря под 34°10' ю. ш. и 48°5' з. д. Здесь увидели трех больших черепах, появление которых в столь значительном отдалении от берега меня чрезвычайно удивило. До 10 января 1816 г., когда мы находились под 45°56' ю. ш. и 57°2' з. д., не произошло ничего достопримечательного; ветер и погода нам благоприятствовали, и мы радовались быстрому плаванию, пока мыс Горн не возвестил нам свою близость жестокими штормами, которые продолжались шесть дней; страшнее прочих свирепствовал нынешний: он вздымал чрезвычайно высокие волны и жестоко кидал наш корабль во все стороны. Одна волна, ударившая в корабль с кормы, причинила много вреда и едва не лишила меня жизни; я был на шканцах и не мог предвидеть никакой опасности, как вдруг волна сбросила меня за борт. Я вцепился в пук веревок и таким образом спасся. После этого я рассмотрел опустошения, причиненные этой ужасной волной: перила, возле которых я стоял, раздроблены; крепкие люки, закрывающие пушечные амбразуры, сломаны, а пушка переброшена на другую сторону; к счастью, не попала она при этом в человека, которого непременно убила бы. С горестью увидел я, что крыша с моей каюты сорвана и в нее попала вода. Я опасался, что лишился инструментов и книг, потеря которых была бы невознаградима. Прежде чем войти в каюту, «приказал прикрыть отверстие досками, чтобы предохранить ее от повторных волн. Руль повредило, но, к счастью, его можно было исправить; «скольких матросов ушибло, особенно рулевого.

Я сошел в каюту осмотреть свою потерю и, к немалой радости, увидел что вода не коснулась инструментов, ибо они находились на возвышенном месте. Когда шторм несколько поутих, то обнаружилось, что значительный запас лучших наших сухарей размок; эта потеря была для нас очень чувствительна, поскольку ее нельзя было возместить. Вода вошла также в крюйт-камеру и испортила большую часть пороха.

16 января мы находились под 49°5' ю. ш. и 63°31' з. д. Свежий ветер от N при хорошей погоде скоро приблизил нас к мысу Горн; в полдень мы бросили лот и нашли глубину в 60 саженей, грунт серый песок. 19-го в 8 часов утра мы увидели мыс Сан-Жуан [Сан-Хуан] в 40 милях; в полдень при прекраснейшей погоде увидели мы грозную Землю Штатов [о. Эстадос]. Мыс С.-Жуан лежал от нас на SW 12° в 25 милях; течение замечено к ONO. Около полуночи мы обошли Землю Штатов, ветер крепко дул от N; я направил свой курс к SSW, чтобы для большей безопасности держаться в удалении от берега, а потом, вопреки обыкновению других мореплавателей, взял курс более к западу, чтобы как можно ближе обойти мыс Горн. 23 го в 4 часа утра мы прошли меридиан мыса Горн под 57°33' ю. ш. Таким образом мы много выиграли оттого, что не шли так далеко к югу, как обыкновенно делают другие. Обогнув мыс Горн, мы были встречены сильными штормами от SW, продолжавшимися несколько дней. Только 1 февраля нам удалось пройти параллель мыса Виктории. Теперь мы более не опасались быть унесенными назад штормами от W.

Я стал на квартиру в находившемся близ палатки маленьком домике, принадлежащем солдатской вдове, и остался на берегу, чтобы заняться своими хронометрами. Вечера мы посвящали отдыху; добродушные жители собирались обыкновенно вокруг нашей палатки; несколько скрипок и флейт увеличивали удовольствие и пробуждали охоту к пению и пляске; таким образом мы имели случай видеть и удивляться прелести, с какой девушки танцевали так называемый фанданго. Тотчас после захода солнца воздух наполняется бесчисленным множеством светящихся жуков, которые блестят подобно огненным точкам; начинают стрекотать большие кузнечики; жабы величиной с ежа выходят из своих гнездилищ, крик их можно уподобить лаю небольших собак. Эта живость природы, как днем, так и ночью, это множество прекрасных птиц и насекомых и удивительная растительность должны произвести сильное впечатление на того, кто в первый раз посещает эту страну. Близ нашей палатки протекала небольшая речка самой чистой воды; из нее мы наполняли свои бочки. Мы пробовали ловить рыбу в море у берега и всегда вытаскивали полный невод; часто попадались редкие морские животные, которым наши естествоиспытатели чрезвычайно радовались; вообще страна эта доставила им богатую добычу.

Корабли, намеревающиеся обойти мыс Горн, весьма хорошо делают, если останавливаются у о. Св. Екатерины, а не в Рио-Жанейро: съестные припасы здесь дешевле и климат здоровее, притом и мыс Горн ближе. Наилучший кофе растет здесь в изобилии, каждый житель имеет подле дома небольшой кофейный лесок; торговля этим произведением хотя теперь и позволена, но незначительна, потому что сюда приходит мало кораблей.

Во время нашего пребывания на берегу лейтенант Шишмарев приводил корабль в состояние обойти мыс Горн, где мы непременно должны будем претерпевать штормы.

26 декабря перенесли мы все инструменты на корабль и нашли все в совершенном порядке; все съестные припасы, доставленные Пинто, были уже размещены. 27-го числа он приехал из города, чтобы проститься с нами, но мое намерение оставить Бразилию еще в нынешний день не исполнилось из-за наступившей сильной бури.

28-го в 5 часов утра мы отплыли при слабом ветре, дувшем от берега. Пинто провел ночь на «Рюрике», мы выразили ему сердечную благодарность за все его заботы и расстались с ним и с берегом страны, где провели несколько дней в большом удовольствии. Нам было приятно видеть, что и жители не без сожаления расставались с нами. Наши матросы, которым я велел ежедневно сходить на берег для подкрепления к предстоящему путешествию, были признательны жителям за дружелюбное обращение, вели себя весьма хорошо и тем самым оставили доброе мнение о русских. К дому, в котором я жил, прибили медную доску с надписью имени корабля и года, что весьма льстило хозяйке. Суточное отставание хронометра Баррода была 4",4, а Гардиева 49",0.

Лейтенант Захарьин во все время нашего пребывания в Бразилии жил на берегу и так поправился, что мог исправлять свою должность. Все матросы были совершенно здоровы, исключая кузнеца, который не мог возвратить потерянное здоровье.

6 декабря мы находились поблизости мыса Фрио [Кабо-Фрио], и по данной мне инструкции я должен был определить его широту; продолжительная пасмурная погода сделала это невозможным, и мы направили наш курс к острову Св. Екатерины.

10 декабря вблизи о. Св. Екатерины настал шторм, продолжавшийся до следующего дня; в 3 часа пополудни увидели мы берег к северу от острова, лавировали всю ночь под малыми парусами, а 12-го числа на рассвете направились к берегу. В полдень мы находились между островами Алваредо [Арворадо] и Гал; погода была прекрасная. Мы прошли мимо высокого о. Алваредо в двух или трех милях и наслаждались благоуханием, которое ветер приносил с острова, украшенного густой зеленью и пальмовыми деревьями. Пушечным выстрелом я вызвал лоцмана, но так как никто не являлся, то мы продолжали свой путь далее и бросили якорь в 4 часа пополудни вблизи о. Санта-Круц, почти на том самом месте, где 12 лет тому назад остановился корабль «Надежда». Едва стали мы на якорь, как на корабль прибыл сержант из крепости Санта-Круц с обыкновенными от имени коменданта вопросами, объясняя неприбытие последнего болезнью.

На другой день, т.е. 13-го числа, я отправился в город Ностра-Сеннора-Дудестерро [Флорианополис], отстоявший часа на два от нашего якорного места, чтобы засвидетельствовать свое почтение губернатору, майору Луи Маурицио де Селвейра. Он принял меня холодно и, казалось, нимало не был расположен исполнить полученные им из Рио-Жанейро [Рио-де-Жанейро] предписания об оказании «Рюрику» всевозможной помощи. Капитан порта, С. Пинто, человек весьма услужливый, вывел меня из затруднительного положения и обещал доставить все потребное со всевозможной поспешностью.

Я обедал вместе с Шамиссо на мысе С. Пинто, имеющей чрезвычайно приятное положение. Стол был накрыт в саду под померанцевыми деревьями, вокруг цветов которых порхали колибри и другие не известные нам птицы. Наше наслаждение этой райской природой усиливалось тем, что в продолжение долгого времени мы имели перед глазами одни волны бурного океана. Вечером я был на «Рюрике» и приказал на другой день разбить палатку вблизи Санта-Круц, на берегу, куда я хотел перенести все астрономические инструменты. Палатка была поставлена на высоте под пальмовыми и банановыми деревьями, так что «Рюрик» был у нас на глазах. Позади нас находились покрытые лесом горы, мы могли предпринимать большие прогулки под тенью лимонных и померанцевых деревьев, которые защищали от солнечного зноя и распространяли благоухание, иногда даже слишком сильное.

Страна вдоль берега населена земской милицией, которая только в случае необходимости несет службу, а обыкновенно занимается возделыванием своих полей, засаженных сарачинским пшеном и сахарным тростником. Жилища этих поселенцев весьма рассеяны; богатство их определяется числом негров, которые здесь считаются членами семейства, работают вместе со своими владельцами и пользуются всем, что имеется в доме.

В городе, напротив, негры чрезвычайно несчастны: они употребляются, подобно рабочей скотине, на самые тягостнейшие работы; особенно же обязаны они толочь сарачинское пшено для очищения его от шелухи, для чего им дают столь тяжелые песты, что они только с чрезвычайным напряжением могут ими действовать. Когда силы их истощаются, их принуждают к работе плетью; при этом дают им самую дурную пищу. Такое бесчеловечное обращение унизило этих несчастных до степени бессловесных животных, и они кажутся не имеющими ни рассудка, ни чувств. Вид их приводит в ужас и вызывает соболезнование. Слово «негр» самое оскорбительное ругательство у португальцев. Солдаты считают себя чрезвычайно бедными; не получая в продолжение нескольких лет следуемого им жалованья, они, конечно, не имеют денег, но при этом не терпят нужды в съестных припасах, которые им доставляет земля; поэтому я считаю их богатыми и счастливыми.

25 ноября в 8 часов вечера мы перешли через экватор под 26°26' з. д. Я вознамерился праздновать этот день, для чего уже с утра сделаны были все нужные распоряжения. К вечеру, когда корабль был обмыт и все приведено в порядок, офицеры и матросы оделись по-праздничному и в глубоком торжественном молчании ожидали перехода из одного полушария в другое. Ровно в 8 часов был поднят флаг и южное полушарие приветствовано восемью пушечными выстрелами; мы поздравляли друг друга и пили лучшее наше вино; матросам был дан хороший пунш. Затем явился Нептун, приветствовал нас с прибытием в южное полушарие и окрестил каждого, кто в первый раз коснулся экватора. Из всего экипажа только я один не имел надобности подвергаться этому обряду. Веселие было общее и продолжалось до глубокой ночи. На полградуса «евернее и под самым экватором мы нашли течение NW 86° в сутки 47 миль.

1 декабря. В южной широте 14°40' и западной долготе 33°30' мы потеряли пассат; подул свежий N ветер, сопровождаемый дождями и частыми шквалами. Наш второй лейтенант Захарьин страдал старой закоренелой болезнью с самого нашего отплытия от о. Тенериф, и я опасался, что его положение сделается еще хуже, так, как и корабельного кузнеца, который в бытность свою на военном корабле упал с реи на шканцы и повредил грудь.

3 декабря мы находились в южной широте 18°10' и западной долготе 35°22'. Сегодня убили острогой трех бонитов. Эта добыча весьма нас обрадовала, так как мы уже давно не имели свежей пищи, поскольку по малости «Рюрика» нельзя было брать больших запасов. Чтобы еще более увеличить наше торжество, велел я открыть бочку кислой капусты, которой мы были снабжены в С.-Петербурге Американской компанией и которая была найдена весьма хорошей. Вечером у нас был спектакль; уже в полдень к грот-мачте была прибита афиша, в которой объявлялось, что будет представлена «крестьянская свадьба». Матросы сами сочинили эту пьесу, представлением которой все зрители остались довольны. В заключение был дан балет, заслуживший всеобщее одобрение. Такие увеселения на корабле, находящемся в дальнем плавании, покажутся, может быть, кому-либо смешными; но, по моему мнению, надо использовать все средства, чтобы сохранить веселость духа у матросов и тем самым помочь им переносить тягости, неразлучные со столь продолжительным путешествием. По воскресеньям бывали обыкновенно какие-нибудь увеселения. Матросы уже за несколько дней вперед забавлялись распоряжениями и приготовлениями, и это давало им повод для разговоров, утех и шуток. В такие дни и стол был обильнее повседневного и водки отпускалась двойная порция.

10-го числа в полдень увидели мы сквозь туман о. Брава на расстоянии 20 миль. Мои хронометры показывали долготу этого острова на 10' к востоку по сравнению с картой Горсбурга; я полагаю, что мое показание достовернее, ибо частые астрономические наблюдения, делавшиеся до и после того как мы видели этот остров, определяли точно ту же долготу, что и наши хронометры, в верности которых, следовательно, нельзя сомневаться. В 4 часа пополудни мы прошли, не теряя пассатного ветра, мимо о. Брава, в 5 милях от него. Мы видели близ берега в тихой воде множество малых и больших рыб, которые, забавляясь, выпрыгивали на несколько футов над поверхностью моря; мы заключили, что этот остров изобилует рыбой. Здесь имеется также множество летучих рыб, которые были нашими постоянными спутниками и ежедневно падали на палубу или перелетали через корабль; одна из них пролетела мимо вахтенного офицера столь близко, что задела за его шляпу.

13 ноября, находясь под 9°52 с. ш. и 20°52 з. д., мы потеряли пассатный ветер, сменившийся сильным шквалом от SW. Теперь мы вошли в полосу переменных ветров, которые мучили нас несколько дней, сопровождаясь то безветрием, то дождями и грозой, то сильными шквалами. При всем том экипаж был здоров; не было ни одного больного. 15-го числа в широте 7°31' с. и долготе 20°28 з. около «Рюрика» летали три журавля; один из них упал в море, а два остальные, летая вокруг погибшего товарища, отдалились от корабля. В тот же день показалась небольшая береговая птичка и села отдыхать на корабль; ближайший берег находился от нас в 5½°, и удивительно, как могла она пролететь это громадное расстояние. Из этого надо заключить, что появление такой птицы не всегда бывает признаком близости земли.

18-го числа в широте 6°43 с. и долготе 20°28' з. мы имели настоящий пассатный SO ветер. Со времени отплытия нашего от островов Зеленого мыса течение ежедневно уносило нас к SO на несколько миль, но с нынешнего дня оно переменило свое направление и сильно несло корабль к W.

21-го числа в полдень в широте 3°37' с. и долготе 22°44' з. мы увидели большой корабль, шедший с юга прямо навстречу нам; на нем был поднят английский флаг, и казалось, что он желал с нами переговорить. «Рюрик» лег в дрейф, и вслед затем к нам на шлюпке прибыли два офицера узнать европейские новости. Этот корабль, именуемый «Бомбай» и принадлежащий Ост-Индской компании, шел из Бомбея в Англию. Мы сравнили долготы наших хронометров и нашли только 2 разности; так как англичанин начал делать свои счисления только от о. Св. Елены, то не могли они намного удалиться от истины.